Менее чем через шесть месяцев после похищения и свержения президента Венесуэлы Николаса Мадуро — операции, в ходе которой спецназ США убил 32 кубинских сотрудника службы безопасности и десятки венесуэльцев в Каракасе, — администрация Трампа открыто готовит военную операцию против Кубы. Эти угрозы возрождают наследие поддерживаемых США переворотов и фашистских военных диктатур, которые заливали Латинскую Америку кровью на протяжении всего XX века, и представляют собой стремление восстановить колониальное господство над островом.

Трудящиеся Кубы, Соединенных Штатов и всего американского континента должны срочно мобилизоваться для противостояния продолжающейся империалистической агрессии и планам войны. Но вопреки утверждениям апологетов, которые говорят, что сейчас не время подвергать критике кубинское руководство — аналогично тому, что они говорили, когда чавистское правительство после похищения Мадуро трансформировалось в клиентский режим, который сейчас передает контроль над Венесуэлой ЦРУ и Пентагону, — любое эффективное противодействие империализму требует учета исторического опыта кастроизма: не только его влияния на саму Кубу, но и ту роль, которую он сыграл во всем полушарии.

Это не абстрактное теоретическое упражнение. Это политическая необходимость, потому что все политические силы, которые сегодня заламывают руки из-за бедственного положения Кубы, не предлагая никакой реальной программы ее защиты: Лула в Бразилии, Шейнбаум в Мексике, чависты, сталинистские партии и паблоистские течения, — все они являются одновременно продуктами и продолжателями политики, которая привела к этой катастрофе.

Последние угрозы

Эскалация давления США на Кубу происходит с такой безжалостностью, которая не оставляет места для сомнений в намерениях Вашингтона. В первый день своего второго президентского срока Трамп внес Кубу в список «государств-спонсоров терроризма», что привело к широкому спектру финансовых и коммерческих санкций и санкций за оказание помощи. После похищения Мадуро Трамп заявил: «Куба вскоре падет». В конце января этого года он объявил «чрезвычайное положение» в США из-за так называемой кубинской угрозы и пригрозил суровыми санкциями всем поставщикам топлива на остров. 1 мая администрация ввела санкции против любого бизнеса, ведущего дела с Кубой, — мера, которая в сочетании с существующим топливным эмбарго угрожает острову беспрецедентным экономическим коллапсом.

Практические результаты этой блокады равносильны геноциду. Прибытие единственного российского танкера позволило временно сократить долю кубинской территории, сталкивающейся с отключениями электроэнергии, с 60 до 30 процентов, по данным кубинской государственной энергетической компании, но это облегчение продлилось всего пару недель. В мае на острове был зафиксирован самый высокий уровень обесточивания за всю его историю. В период с 6 по 18 мая в Гаване в течение некоторых периодов электричество отключалось на более чем 24 часа. Холодильники перестали работать, продукты портились, хирургические операции отменялись, а детская смертность удвоилась.

21 мая американский авианосец USS Nimitz и три корабля сопровождения вошли в Карибское море. Их прибытие произошло на следующий день после того, как Министерство юстиции США /выдвинуло мошеннические обвинения в убийстве в адрес бывшего президента Кубы Рауля Кастро, которому сейчас 94 года, за то, что в 1996 году армия сбила два самолета, пилотируемых провокаторами-эмигрантами, связанными с ЦРУ. Обвинительный акт представляет собой едва скрытую угрозу повторить операцию, проведенную против Мадуро: предъявить лидеру страны сфабрикованные обвинения, а затем использовать это в качестве юридического прикрытия для похищения и военной агрессии.

Заместитель министра иностранных дел Кубы Карлос Фернандес де Коссио признал, что страна готовится к войне, заявив, что «мы были бы наивны, если бы этого не делали». Кубинские официальные лица начали распространять «Руководство для семей по защите от военной агрессии».

Враждебность правящего класса США к кубинскому народу обусловлена не только геостратегическими целями, но и расчетливой местью за революцию 1959 года и потерю американскими корпорациями контроля над экономикой острова и казино мафии. Чтобы понять глубину этой ненависти, достаточно вспомнить отказ продавать кислород Кубе во время пандемии COVID-19. Поскольку американская правящая элита придерживалась политики массового заражения, жертвуя жизнями американских рабочих, она одновременно решила проводить политику «удушения кубинцев». Та же двухпартийная приверженность уничтожению кубинского народа вдохновляет администрацию Трампа и сегодня.

Мировой Социалистический Веб Сайт призывает трудящихся противостоять угрозам вторжения, смены режима и повторной колонизации Кубы американским империализмом. Наша защита Кубы от империалистической агрессии является безоговорочной. Именно потому, что мы основываем эту защиту на независимых интересах и сознательной мобилизации рабочего класса, а не на его подчинении националистическому кубинскому руководству, трезвая оценка кастроизма не только совместима с этой защитой, но и является необходимой основой для нее.

Кубинская революция и теория перманентной революции

История Кубы — это история неспособности буржуазных и мелкобуржуазных националистических лидеров обеспечить подлинную национальную независимость острова, судьба которого была неразрывно связана с его близостью и стратегическим значением для Соединенных Штатов с момента превращения последних в империалистическую державу.

Госсекретарь США Джеймс Блейн подчеркивал это еще в 1881 году. Он заявил:

Этот богатый остров, являющийся ключом к Мексиканскому заливу, хотя и находится в руках Испании, является частью американской торговой системы... Если Куба когда-либо перестанет быть испанской, она обязательно должна стать американской и не подпадать ни под какое другое европейское господство.

Строительство Панамского канала на рубеже веков только усилило этот стратегический расчет, поскольку воды, окружающие Кубу, соединяют канал как с побережьем Мексиканского залива, так и с Восточным побережьем США. Сегодня ставки еще более возросли. В недавнем отраслевом анализе сделан вывод, что «кубинские запасы никеля и кобальта представляют собой один из наиболее значительных слаборазвитых минеральных ресурсов в Западном полушарии. Глобальная сеть поставок электромобилей нуждается именно в том, что есть на Кубе».

Кубинский народ вел три войны за независимость против Испании, ценой огромных человеческих жертв. В последней из них (1895–1898) Испания задействовала 220 285 солдат и создала первый современный концентрационный лагерь. В войне погибло примерно 20 процентов населения Кубы. Однако, когда война закончилась, Куба обрела не независимость, а опеку со стороны США.

США вмешались в войну в 1898 году, исключив кубинских лидеров из подписания Парижского мирного договора, который формально положил конец испанскому колониализму, и навязали острову «поправку Платта», предоставляющую Вашингтону неограниченное право военного вмешательства в дела Кубы. Вашингтон также закрепил за Гуантанамо-Бей статус постоянной базы США. Официальный день Республики Куба, 20 мая 1902 года, посвящен не подлинной независимости, а ее имитации: полуколониальному статусу, который сохранял подчинение Кубы американскому империализму, даже когда звездно-полосатый флаг был приспущен на гаванском замке Морро.

Классовые силы, руководившие этими событиями, были четко определены в основополагающей лекции Билла Вэна Оукена под названием «Кастроизм и политика мелкобуржуазного национализма» (Castroism and the Politics of Petty-Bourgeois Nationalism). Этот анализ выявил глубокие корни революции 1959 года в безуспешном характере борьбы Кубы за независимость и, как следствие, в доминировании американского капитала и его местных агентов в экономике и политике острова.

Социальная реальность дореволюционной Кубы характеризовалась крайней концентрацией богатства наряду с массовой бедностью в сельской местности и безработицей в городах. Экономика острова: сахарные плантации, коммунальные службы, железные дороги, отели и промышленные предприятия, — в подавляющем большинстве принадлежала американским корпорациям или связанной с ними местной буржуазии.

Кубинский деловой мир был тесно связан с высшими эшелонами американского истеблишмента. Чарльз «Бебе» Ребозо, кубинский банкир, связанный с мафией, и один из ближайших доверенных лиц Ричарда Никсона, регулярно ездил с Никсоном и сенатором от Флориды Джорджем Смазерсом в Гавану на азартные игры, организованные исключительно фигурами американской организованной преступности, такими как Мейер Лански. Ребозо поддерживал тесные личные и деловые связи с ближайшим окружением Батисты, включая Эдгардо Буттари и Берка Хеджеса. Куба Батисты была, по сути, мафиозным государством, чьи кураторы находились в Вашингтоне и Майами.

Политический паралич кубинского рабочего класса в этот период, как задокументировал Вэн Оукен, был результатом сознательного саботажа его руководства. Сталинистская коммунистическая партия Кубы — ПСП — несла прямую ответственность за перенаправление предыдущих революционных потрясений в русло поддержки Батисты, включая прямое участие в составе его правительства. Всеобщая забастовка 1933 года и революция, в результате которой была свергнута диктатура Херардо Мачадо, привели к возникновению по-настоящему революционной ситуации, когда рабочие захватывали фабрики и формировали советы. Но сталинисты подчинили это движение Батисте, который в то время выступал как «антиимпериалист». Политическое разоружение рабочего класса привело не к решению демократических задач Кубы, а к их подавлению при новом правителе-капиталисте.

Когда в 1959 году произошла революция, Батисту свергли не только партизаны foco Сьерра-Маэстры. Именно массовое забастовочное движение в городах парализовало его режим и сделало его несостоятельным. Движение Кастро пришло к власти в условиях политического вакуума, образовавшегося в результате падения Батисты и отсутствия революционного руководства рабочего класса, способного бороться за власть.

Это важный момент: триумф «Движения 26 июля» Кастро был не подтверждением жизнеспособности партизанской войны как пути к власти, а демонстрацией того, что лишенный революционного руководства рабочий класс может стать пассивным свидетелем того, как буржуазно-националистические движения наследуют государственную власть в качестве надзирателя за продолжающейся капиталистической эксплуатацией.

Администрации Эйзенхауэра, а затем Кеннеди отказались вести переговоры с теми, кто сместил их марионеточный режим в Гаване, или признать даже минимальные земельные реформы и другие меры, которых требовали кубинские массы. Вместо этого они прекратили импорт кубинского сахара, введя почти полное торговое эмбарго со стороны США. Правительство Кастро, возникшее в результате этого процесса, отреагировало, исходя из экономической необходимости, масштабной национализацией принадлежащих США плантаций, коммунальных служб, железных дорог, отелей и промышленных предприятий.

Обратившись за помощью к сталинистской бюрократии в Советском Союзе, Кастро реализовал программы, которые позволили добиться подлинных социальных успехов в области грамотности, здравоохранения и образования. Эти достижения были реальными, но они были достигнуты в рамках государственного аппарата, который оставался капиталистическим по своему классовому характеру, и в условиях полного политического подчинения Кубы контрреволюционной внешней политике Кремля.

Структурная зависимость кубинской экономики от внешнего патронажа подтвердила, что рабочие не могли обеспечить оставшиеся социальные выгоды этого периода, полагаясь на кастроистское правительство. Кубинское буржуазно-националистическое руководство всегда нуждалось в спонсоре, чтобы поддерживать свою экономику на плаву. В период «холодной войны» таким спонсором был Советский Союз. После упразднения СССР сталинистской бюрократией им стала Венесуэла, а в более узком и краткосрочном смысле — Мексика.

Целый слой кубинского военного и партийного руководства обогатился благодаря привилегированному доступу к доходам от туризма и созданию совместных предприятий с европейским и канадским капиталом. За последнее десятилетие расходы на туризм и отели превзошли все другие инвестиционные приоритеты. В 2024 году кубинское государство направило 37,4 процента всех инвестиций на строительство курортов, что в одиннадцать раз превышает расходы на образование и здравоохранение, вместе взятые.

Это логичное экономическое выражение государственной системы, правящий слой которой, несмотря на всю свою националистическую риторику, всегда был ориентирован на поиск компромисса с глобальным капитализмом, а не на мобилизацию мирового рабочего класса для его свержения. Вместо этого привлечение иностранных капиталовложений требовало использования конкурентных преимуществ в виде дешевой рабочей силы и природных ресурсов.

Нынешняя катастрофа обнажила эту реальность. Когда президент Кубы Мигель Диас-Канель в недавнем интервью BreakThrough News размышлял об уроках войн за независимость Кубы и революции 1933 года, он пришел к выводу, что основной причиной, по которой предыдущие движения не смогли добиться независимости, было «разъединение» — отсутствие единства среди кубинцев. Революция 1959 года увенчалась успехом, утверждает он, потому что она «объединила основные политические силы в единую партию, придерживающуюся мартистской [по имени лидера кубинских националистов XIX века Хосе Марти] концепции Революционной кубинской партии» и, таким образом, «смогла противостоять невзгодам, преодолеть блокаду и империалистическую агрессию».

В действительности, все наоборот. Провал революционных восстаний и войн за независимость Кубы не был результатом разобщенности кубинцев как таковых. Он был результатом неспособности всех националистических программ в эпоху империализма разрешить фундаментальное противоречие между демократическими задачами кубинской нации — национальным самоопределением, земельной реформой, суверенитетом над своими ресурсами, — и классовыми интересами буржуазных и мелкобуржуазных слоев, которые возглавляли каждое националистическое движение.

Это противоречие не может быть преодолено путем «достижения единства» под националистическим знаменем. Оно может быть решено только путем уничтожения рабочим классом капиталистического государства и захвата власти от своего собственного имени в рамках международной социалистической революции. Именно это является сутью теории перманентной революции Льва Троцкого, которая направляла успешную стратегию Октябрьской революции 1917 года в России.

Эта теория, разработанная в контексте революций 1905 и 1917 годов, Первой мировой войны и более широких мировых событий начала XX века, основывается на трех взаимосвязанных тезисах. Во-первых, в странах с запоздалым капиталистическим развитием буржуазия слишком слаба, слишком привязана к империализму и земельным элитам и слишком боится революционного рабочего класса, чтобы выполнить классические задачи буржуазно-демократической революции. Только рабочий класс, ведущий за собой крестьянство и сельскую бедноту, может выполнить эти задачи.

Во-вторых, демократическая революция не может остановиться на капиталистической «стадии», — она должна непрерывно развиваться в направлении социалистических мер, то есть экспроприации капитала. В-третьих, и это самое главное, социалистическая революция не может быть завершена в рамках одной страны. Она должна стать международной, иначе ее задушат — как, в конечном счете, продемонстрировала судьба Советского Союза при господстве и перерождении сталинистской националистической бюрократии.

Утверждение Диас-Канеля о том, что Куба успешно противостояла эмбарго и империалистической агрессии, опровергается нынешним социальным опустошением. Отключения электроэнергии, крах системы здравоохранения, массовый исход более двух миллионов кубинцев за последние годы свидетельствуют об этом катастрофическом провале. Диас-Канель пытается свести к минимуму нынешний кризис, сравнивая его с «особым периодом» 1990-х годов, когда прекращение советских субсидий привело к почти полному истощению запасов топлива и вынудило кубинцев питаться на треть меньшим количеством калорий. Но тот факт, что кубинцы сегодня вынуждены эмигрировать в беспрецедентных количествах в истории Кубы, опровергает это утверждение.

Кубинская революция является стратегическим подтверждением теории перманентной революции в негативном смысле. Даже самые радикальные национализации, осуществленные мелкобуржуазным националистическим правительством в условиях массовой мобилизации, не смогли решить демократическую задачу освобождения от гнета империализма. Защитники кастроизма могли бы возразить, что именно изоляция, навязанная американским империализмом, привела к их провалу, но этот аргумент лишь подчеркивает тот факт, что борьба за власть трудящихся является неотъемлемым компонентом мировой социалистической революции.

Сегодня, когда ближайшее окружение клана Кастро обсуждает условия капитуляции Кубы на переговорах с директором ЦРУ в Гаване, приглашает иностранных инвесторов-капиталистов вернуться на остров, освобождает политических заключенных по требованию США и выражает заинтересованность в сотрудничестве с американскими спецслужбами для укрепления «безопасности обеих стран», банкротство этой националистической стратегии очевидно всем.

Капиталистический классовый характер кубинского руководства — вот что мешает ему обратиться с искренним призывом к американским рабочим восстать против агрессии их собственного правящего класса. Такое движение снизу в Соединенных Штатах неизбежно спровоцировало бы движение рабочих на Кубе, требующих положить конец привилегиям капиталистической и военной элиты, контролирующей экономику. Кастроистское руководство боится своего собственного рабочего класса куда больше, чем Вашингтона. Вот почему оно обхаживает эмигрантскую буржуазию в Майами — которую Фидель Кастро называл gusano («червями»), — давно связанную с попытками переворота и террористическими заговорами ЦРУ против Кубы, в качестве потенциальных инвесторов, вместо того чтобы обратиться к американским рабочим во имя международной классовой солидарности.

«Лакмусовая бумага» Джозефа Хансена, паблоисты и предательство перманентной революции

Судьба кастроизма на Кубе неотделима от той катастрофической роли, которую он сыграл на международном уровне. В центре пропаганды партизанской войны по всему полушарию и фальсификации классового характера кубинского режима стоял паблоизм, — ревизионистское течение, возникшее внутри Четвертого Интернационала в противовес отстаиванию ортодоксального троцкизма Международным Комитетом Четвертого Интернационала (МКЧИ).

Ключевым действующим лицом в этой кампании был Джозеф Хансен, лидер американской Социалистической рабочей партии (СРП — Socialist Workers Party). Во время кубинской революции 1959 года СРП была ведущей секцией МКЧИ. Первоначально она занимала критическую позицию по отношению к Кастро. Однако в процессе, неотделимом от классового давления на СРП в конце 1950-х и начале 1960-х годов, вызванного продолжительным послевоенным капиталистическим подъемом, мертвой хваткой профсоюзной бюрократии над рабочим движением и влиянием американской радикальной интеллигенции среднего класса, руководство СРП капитулировало перед кастроизмом и паблоизмом.

В течение нескольких месяцев, непосредственно последовавших за свержением Батисты 1 января 1959 года, газета Militant, издаваемая СРП, определяла Кастро как буржуазного националиста, в то время как ее национальный секретарь Фаррел Доббс настаивал на «исторически необходимом пути к полной власти трудящихся, к полному утверждению власти рабочего класса».

Эта оценка, какой бы точной она ни была, вызывала растущую напряженность в связи с усиливающейся ориентацией СРП на слои мелкобуржуазных радикалов и их некритический энтузиазм по поводу событий на Кубе.

Этим моментом воспользовался Джозеф Хансен, один из лидеров СРП, который, как позже установил МКЧИ в своем расследовании «Безопасность и Четвертый Интернационал», действовал в качестве агента ГПУ в период, предшествовавший убийству Льва Троцкого в 1940 году, а впоследствии стал информатором и «активом» ФБР.

В декабре 1960 года Хансен опубликовал свои «Предварительные тезисы о Кубинской революции», в которых утверждал, что Кастро создал на Кубе рабочее государство, и приравнивал национализацию собственности к установлению пролетарской диктатуры. 14 января 1961 года он выступил с официальным докладом в Политическом комитете СРП в поддержку этих тезисов. Доклад и обсуждение, которое он вызвал в руководящих органах партии, продемонстрировали всю глубину падения теоретического уровня СРП.

Как отмечает Дэвид Норт в книге Наследие, которое мы защищаем, первоначальная постановка вопроса Хансеном сама по себе была разоблачением: он настаивал на необходимости занять позицию в отношении классового характера Кубы не с точки зрения развития глобальной революционной перспективы для рабочего класса, а в качестве реакции на интеллектуальное давление среднего класса. Он спросил членов Политического комитета, согласна ли СРП с заявлениями Жан-Поля Сартра, Чарльза Райта Миллса, Лео Губермана и Пола Суизи о Кубе или нет, назвав их «большими и значимыми» людьми.

Фактическая «теоретическая» позиция Хансена основывалась на том, что МКЧИ правильно охарактеризовал как беззастенчивый эмпиризм. Хансен заявил:

Наши характеристики просто отражают факты. Факт, что капиталисты были экспроприированы на Кубе. Факт, что там была создана плановая экономика. Факт, что там установлено качественно иное государство. Неважно, как вы называете эти вещи, это факты, с которых каждый должен начать.

Как утверждает Норт, эти «факты» были полностью отстранены от критического анализа. Утверждение о том, что капиталисты были экспроприированы, ничего не говорит о классовой природе этих экспроприаций. Ссылка на «плановую экономику» была полностью абстрагирована от отсутствия на острове систематической индустриализации и продолжающегося господства монокультурной экономики, основанной на выращивании сахарного тростника, — условий, при которых научное планирование было невозможно, как впоследствии доказала история. А утверждение о том, что на Кубе создано «качественно иное государство», ставит вопрос о том, какое именно. Хансен не стал утруждать себя ответом.

По словам Норта, образ вооруженных партизан, вероятно, промелькнул в сознании членов Политического комитета СРП, когда они слушали доклад Хансена. Но вооруженные партизаны и народные ополчения сами по себе не определяют классовую природу государственной власти. То, что сделало государство, возникшее в результате большевистской революции в России, «качественно иным», — это не вооруженные формирования, а советская форма правления, с помощью которой пролетариат осуществлял свою диктатуру.

В проекте резолюции СРП от 1961 года ревизионистский вывод был сформулирован в самой резкой форме: «Мелкобуржуазное руководство, начав с буржуазно-демократической программы, следовало диалектической логике революции вместо формальной логики своей собственной программы и в конечном итоге создало первое рабочее государство в Западном полушарии и провозгласило это примером для всей Латинской Америки».

Политические последствия этого заявления были ошеломляющими. Британская секция МКЧИ, Социалистическая рабочая лига (СРЛ — Socialist Labour League), выступила против этой масштабной ревизии марксизма, начиная с письма, направленного руководству СРП в январе 1961 года.

Если бы рабочие государства могли быть созданы благодаря действиям мелкобуржуазных партизанских лидеров, опирающихся главным образом на крестьянство, не имеющих значительных организационных или политических связей с рабочим классом и в условиях, когда не существовало четко определенных органов пролетарского классового правления, тогда вся марксистская концепция исторического пути к социализму должна была бы быть признана устаревшей. Актуальность работ Ленина о Парижской коммуне, анализ Троцким советской власти как формы, с помощью которой пролетариат осуществляет свою диктатуру, и борьба целых поколений за создание революционных партий, укорененных в рабочем классе, — все это было выброшено за борт во имя приспособления к любым националистическим или партизанским движениям, которые решили провести более или менее широкие экспроприации в тот или иной момент.

В документе «Преданный троцкизм», опубликованном в июле 1962 года, британская СРЛ заявила:

Режим Кастро не создал качественно нового типа государства, отличающегося от режима Батисты. Национализация, проведенная Кастро, никак не повлияла на капиталистический характер государства.

Документ завершался словами:

Куба, по сути, является негативным подтверждением перманентной революции. Там, где рабочий класс не в состоянии повести за собой крестьянские массы и сокрушить капиталистическую государственную власть, в борьбу вмешивается буржуазия и решает проблемы «демократической революции» по-своему и в свою собственную пользу.

Деморализация, лежавшая в основе капитуляции СРП, была выявлена в ходе обсуждения в Политическом комитете, которое последовало за докладом Хансена в январе 1961 года. Моррис Стайн, который десятилетием ранее сыграл выдающуюся роль в борьбе с Пабло и затем осудил идею о том, что кризис пролетарского руководства может быть разрешен путем усиления «объективных факторов», теперь отказался от всех принципов, которые когда-то отстаивал. Он сказал комитету:

Мы проводим большую часть своей жизни, полемизируя с людьми, которые говорили как революционеры и действовали как реформисты. Мы потратили на это всю свою жизнь. Я думаю, мы должны приветствовать перемены.

Как отмечает Норт, это была политическая «лебединая песня» Стайна — выражение усталости поколения, которое разочаровалось в американском рабочем классе и не видело революционной перспективы для СРП. Восхваление кастроизма стало политическим выражением этого отречения от принципов.

Именно в этом контексте — когда оппортунизм в СРП консолидировался, ее руководство было деморализовано, а ее ориентация на радикалов среднего класса закрепилась, — в ноябре 1962 года Хансен опубликовал свой документ «Куба — лакмусовая бумага». Его значение заключалось прежде всего не в том, что он добавил теоретически, а в том политическом оружии, которое он дал всем тем, кто стремился подавить внутри МКЧИ сопротивление воссоединению с паблоистами. Этот документ был продуманной провокацией и клеветой, направленной на то, чтобы шантажировать троцкистское движение и заставить его подчиниться мелкобуржуазным националистическим силам.

Хансен обрисовал всю ситуацию в таких терминах, которые исключали принципиальную политическую дискуссию. Он заявил, что такие «объективные факторы», как колониальная революция и процесс десталинизации, «оказали влияние на радикальное движение, примерно сравнимое с русской революцией около сорока лет назад», охватив все [политические] формации, «встряхнув их и перегруппировав, разделив на правых и левых».

С этой объективистской и импрессионистской точки зрения отстаивание МКЧИ троцкистской программы было представлено не как принципиальная защита марксизма и наследия Октябрьской революции, а как препятствие, которое необходимо устранить. Сопротивление СРЛ воссоединению с паблоистами было расценено как «ультралевое сектантство», ее упорство по части ведущей роли революционного руководства рабочего класса — как категорический отказ признать «очевидные события», а ее оппозиция приспособлению к Кастро — как бредовая попытка «снять с себя всякую дальнейшую ответственность, повесив ярлык “предательства” на всем, что делают эти лидеры».

Альтернатива Хансена, представленная как практический марксизм, отдающий должное реальности, сводилась к полной ликвидации революционной партии. Он писал:

Присоединяясь к революционным действиям, они [троцкисты] стремятся помочь создать революционную социалистическую партию в самом процессе революции, вместо того чтобы спорить с революцией о том, что было бы лучше отложить все до тех пор, пока партия не будет создана.

Эта формулировка, почти дословно воспроизводящая аргументы, которые Пабло использовал для оправдания капитуляции перед сталинизмом, на практике означала, что партию не нужно создавать до революции, только во время нее и только путем адаптации к любой немарксистской силе, которая оказалась во главе ее. Логическим выводом из этого, как установила СРЛ, стал отказ от борьбы за создание троцкистских партий где бы то ни было, в том числе, и прежде всего, в Соединенных Штатах.

Клевета Хансена на СРЛ как на ультралевую секту, подкрепленная ложью о том, что британская секция отказалась защищать Кубинскую революцию, стала политической основой для каждого последующего маневра паблоистов по перегруппировке сил. Это настроило широкие слои мелкобуржуазных левых против любого взаимодействия с принципиальными позициями МКЧИ, — путем изображения фокусировки троцкизма на независимой революционной роли рабочего класса в качестве неуместного сектантства перед лицом могущественных сил колониальной революции.

Вот почему ответ Клиффа Слотера в книге Оппортунизм и эмпиризм, опубликованной в марте 1963 года, значение которой Дэвид Норт сравнивал с трудом Троцкого В защиту марксизма, написанным в полемике против Макса Шахтмана и мелкобуржуазной оппозиции в СРП в 1939-40 годах, был не просто ответом Хансену, но фундаментальной защитой марксистского метода против растворения в эмпиризме, который Хансен продвигал в качестве философии:

Именно ложный и немарксистский взгляд на «факты» приводит к этим ревизионистским идеям. То, что говорят наши «объективисты» в своем послании «история на нашей стороне», заключается в следующем: посмотрите на происходящие крупные [классовые] сражения, сложите их воедино, не анализируя, исходя из ваших впечатлений об их значимости, и снова сложите все это вместе — и у вас будут «факты»… По-настоящему объективный анализ начинается с экономических отношений между классами в мировом масштабе и внутри наций. Он основывается на анализе взаимосвязи между потребностями этих классов и их самосознанием и организацией. На этом он основывает свою программу для рабочего класса на международном уровне и в каждом национальном секторе.

К 1962 году Хансен превратил Кубу в то, что он называл «лакмусовой бумагой» для Четвертого Интернационала: те, кто отказывался прославлять Кастро как революционного марксиста, были, по его словам, ультралевыми сектантами, оторванными от реальности. Таким образом кубинский вопрос стал политическим рычагом для объединения СРП с Интернациональным Секретариатом паблоистов на конгрессе ренегатов, который в 1963 году учредил Объединенный Секретариат. Это объединение не было принципиальным политическим соглашением. Это был международный альянс мелкой буржуазии, организованный с целью ниспровержения программы Четвертого Интернационала и возложения на троцкизм рабской роли содействия «укреплению и обогащению международного течения кастроизма», как говорится в официальной резолюции о воссоединении.

Эта переориентация позволила Хансену вовлечь молодежь, прессу и внутренний аппарат СРП в некритическую пропаганду кастроизма и переориентировать всю партийную практику на поддержку наводненного правительственными информаторами Комитета защиты справедливости в отношении Кубы (Fair Play for Cuba Committee).

Ликвидаторское уничтожение кадров СРП имело немедленные и катастрофические последствия в Латинской Америке. После того, как правительство Кастро захватило типографию кубинских троцкистов, разбило печатный станок для кубинского издания Перманентной революции Троцкого и заключило в тюрьму ведущих членов партии, СРП потребовала, чтобы троцкисты на Кубе полностью подчинились кастроистскому режиму.

СРП распространила эту преступную ориентацию на все полушарие, заявив, что «троцкисты по всей Латинской Америке должны попытаться объединить все силы, независимо от их конкретного происхождения, быть готовыми использовать кубинский опыт в качестве отправной точки для революционной борьбы в своих собственных странах».

Траектория аргентинского ревизиониста Науэля Морено в точности иллюстрирует эти последствия. После воссоединения СРП Хансена с паблоистами Морено воспользовался кубинской революцией, чтобы порвать с МКЧИ и втянуть свое движение в болото мелкобуржуазного радикализма. В 1965 году он объединился с геваристом Марио Роберто Сантучо и основал Революционную рабочую партию (PRT) в Аргентине. Когда в августе 1967 года Коммунистическая партия Кубы учредила Организацию латиноамериканской солидарности (OLAS), Морено предположил, что «боевой задачей номер один» его партии было создание партизанской армии как части «технического аппарата, жестко подчиненного OLAS».

В Чили политика Морено привела к растворениию Рабочей революционной партии (POR) в рядах Движения революционных левых (MIR), представлявшее собой смесь мелкобуржуазных тенденций, в результате чего чилийский рабочий класс остался без марксистского руководства в критической революционной ситуации начала 1970-х годов.

Международный послужной список кастроизма

Прославление мелкобуржуазного партизанства (герильи) как нового пути к социализму сыграло чрезвычайно пагубную роль в создании условий для подчинения рабочего класса различным буржуазно-националистическим лидерам, от Хуана Перона в Аргентине до Сальвадора Альенде в Чили, Хуана Хосе Торреса в Боливии и Хуана Франсиско Веласко Альварадо в Перу.

В 1971 году, во время своего визита в Чили, Кастро благословил «чилийский [парламентский] путь к социализму» во главе с Альенде, и в ходе нескольких громких выступлений призвал трудящихся «объединиться» вокруг того, что он назвал «революционным процессом» под руководством правительства «Народного единства». Результатом этих попыток помешать рабочим встать на самостоятельный революционный путь стал поддержанный США государственный переворот во главе с Пиночетом, который утопил в крови чилийское рабочее движение, включая многих сторонников Кастро.

Вашингтон систематически использовал призрак возникновения «еще одной Кубы», чтобы оправдать свою контрреволюционную агрессию по всему полушарию: вторжение в Доминиканскую Республику в 1965 году, вторжение на Гренаду в 1983 году, поддержку репрессивных диктатур в Южной Америке и свои прокси-войны против ФНОФМ в Сальвадоре и сандинистов в Никарагуа. В каждом случае эти буржуазно-националистические правительства и движения разоружали рабочих — политически и физически, — способствуя государственным переворотам и установлению режимов, угодных американскому империализму.

Пропаганда партизанской войны как замены организации рабочего класса привела тысячи радикализованных молодых людей к самоубийственным авантюрам, изолированным от массового движения. Эта точка зрения способствовала лишь изоляции революционных элементов от рабочего класса, втягиванию их в неравную вооруженную конфронтацию с государством и препятствованию созданию революционных рабочих партий. Нигде поддержка таких методов не привела к социализму.

В 2000-х годах кастроизм оказывал политическую поддержку правительствам «розового прилива», начиная с Уго Чавеса в Венесуэле, которые инициировали ограниченные программы социальной помощи, но сохранили капиталистическое государство в неприкосновенности, и руководство которых стало соучастником в нападках администрации Трампа на Кубу сегодня.

Суровый урок латиноамериканской истории заключается в следующем: подчинение рабочего класса буржуазному или мелкобуржуазному национализму создает лишь условия для поражений. Борьба за социализм требует полной политической независимости рабочего класса и формирования революционного марксистского руководства.

Троцкистская оппозиция ликвидаторству

Троцкистское движение, организованное в рамках Международного Комитета Четвертого Интернационала, непримиримо защищало Кубу и ее народ от империалистической агрессии. Оно сочетало эту защиту с неустанной борьбой против сталинистских и паблоистских сил, которые подчиняли рабочий класс кастроизму и другим буржуазным и мелкобуржуазным националистическим течениям и лидерам. Только таким образом можно отстоять исторические классовые интересы кубинских трудящихся и рабочего класса всей Америки.

В нынешней ситуации этот момент необходимо четко осознавать. Недавний визит директора ЦРУ в Гавану состоялся всего через месяц после 65-й годовщины неудавшегося вторжения в Заливе Свиней, организованного ЦРУ. Эти события служат продолжением целого исторического периода. Нынешняя прострация кубинского руководства перед Вашингтоном, несмотря на мужество кубинских масс, не является «предательством» кастроизма. Это его логическое завершение.

В 1917 году, в период, предшествовавший Октябрьской революции, Ленин принял точку зрения, разработанную Троцким в виде теории перманентной революции, согласно которой в странах с запоздалым капиталистическим развитием демократические и национальные задачи, исторически связанные с буржуазной революцией, могут быть выполнены только рабочим классом, который будет вынужден завоевать власть, ввести социалистические меры и бороться за распространение революции на международном уровне.

Находясь в изгнании в Мексике, Лев Троцкий в 1939 году отреагировал на национализацию мексиканской нефти правительством Ласаро Карденаса, указав, что это представляет собой реальную выгоду, но предупредив:

В промышленности в отсталых странах решающую роль играет иностранный капитал. Отсюда относительная слабость национальной буржуазии по сравнению с национальным пролетариатом. Это создает специфические условия государственной власти. Правительство лавирует между иностранным капиталом и внутренним, между слабой внутренней буржуазией и относительно сильным пролетариатом. Это придает правительству своего рода бонапартистский характер. Оно как бы возвышается над классами. На самом деле оно может править, либо превращаясь в орудие иностранного капитализма и держа пролетариат в цепях полицейской диктатуры, либо заигрывая с пролетариатом, идя ему на уступки и тем завоевывая возможность некоторой свободы по отношению к иностранным капиталистам. Сейчас политика [мексиканского правительства] находится во второй стадии; высшим её достижением является экспроприация железных дорог и нефтяных предприятий… Разумеется, было бы гибельной ошибкой, прямым обманом, утверждать, что путь к социализму ведет не через пролетарскую революцию, а через национализацию буржуазным государством отдельных отраслей промышленности и передачу их в руки рабочих организаций.

Этот анализ, разработанный более восьми десятилетий назад, с поразительной точностью описывает траекторию развития кастроизма, — тот тупик, в который он зашел, но также и альтернативу этому.

Заключение: Единственный путь вперед

Агрессия американского империализма против Кубы, долгая история неоколониального угнетения и нынешняя угроза войны с целью смены режима требуют мобилизации трудящихся Соединенных Штатов, Кубы и всего мира на безоговорочную защиту кубинского народа. Эта мобилизация не может быть основана на политике кастроизма, сталинизма или любого другого варианта мелкобуржуазного национализма. Все эти тенденции доказали свою роль в качестве политического препятствия на пути независимой организации рабочего класса и инструмента империализма.

Капитуляция «левых» националистических правительств Латинской Америки перед политикой удушения Кубы Вашингтоном с жестокой ясностью ведет к этому выводу. После встречи в Белом доме с Трампом президент Бразилии Лула да Силва поведал о словах Трампа о том, что США якобы не планируют нападать на Кубу, и приказал военно-морским силам Бразилии присоединиться к авианосной группе USS Nimitz в военных учениях на ее пути в Карибское море.

Кроме этого, Москва давала пустые обещания об отправке нефти на остров, но тут же отводила свои танкеры с курса, как только оказывалась под давлением Америки, а председатель КНР Си Цзиньпин отказался поднимать вопрос о Кубе на переговорах с Трампом. Правительства этих стран не являются пассивными наблюдателями. Их приспособление к удушению Кубы является прямым выражением их классового характера: это капиталистические правительства, которые больше всего на свете боятся самостоятельной мобилизации рабочего класса, необходимой для подлинной антиимпериалистической борьбы.

Этот же классовый характер характеризует сдержанную оппозицию Демократической партии в Соединенных Штатах. Члены Палаты представителей от Демократической партии Джонатан Джексон и Прамила Джаяпал в апреле посетили Гавану, чтобы встретиться с Диас-Канелем, и признали, что политика Трампа в отношении Кубы построена на лжи. Джексон прямо сказал USA Today: «Я действительно ожидаю, что Соединенные Штаты начнут военные действия на Кубе… Когда они говорят, что готовы к переговорам, это означает, что они готовятся к вторжению». Но, признав это, Джексон, Джаяпал и их коллеги-демократы ограничили свою «оппозицию» официальными письмами и обреченными на провал резолюциями в Конгрессе, основанными на апелляциях к фашистской Республиканской партии Трампа.

Шестьдесят шесть лет кастроизма подтвердили то, что Международный Комитет Четвертого Интернационала утверждал с самого начала: ни один вариант национализма не может решить демократических задач угнетенных наций, защитить их социальные завоевания от империалистического нападения или привести рабочий класс к социализму. Единственный путь — это путь, открытый Октябрьской революцией и отстаиваемый троцкистским движением в его борьбе как против сталинизма, так и против паблоизма: сознательная, независимая политическая организация рабочего класса на основе интернациональной программы, направленная на завоевание государственной власти в качестве составной части мировой социалистической революции.